Белые смыслы на празднике красных

Раздрапировка Мавзолея как предвестник новой политической реальности в России — когда же она наступит?

В этом году наряду с 80-летием Победы Советского Союза в Великой Отечественной войне, можно вспомнить еще два крайне сомнительных и симптоматичных «юбилея».

Ровно 20 лет назад по личной инициативе высшего политического руководства «постсоветской» России на территории Донского монастыря в Москве состоялась церемония перезахоронения генерала Белого движения Деникина и публициста Ильина, известного поборника фашистского движения вообще и гитлеровского нацизма в частности. Как впоследствии не единожды отмечали СМИ, через четыре года президент В. Путин лично профинансировал сооружение новых надгробий на могилах вышеперечисленных деятелей, не упустив из внимания могилу еще одного большого поклонника «рыцаря Гитлера» философа Шмелева, останки которого перезахоронили здесь еще в 2000-м году.

Страсти по поводу указанной выше церемонии, произведенной к тому же с государственными почестями в год 60-летия Победы, не утихали долго. И долго не оставляло чувство брезгливости, хотя, казалось бы, тот же Деникин, не в пример Ильину, публично нацизм не поддерживал и форму СС (в отличие от своих подельников по Гражданской войне фон Паннвиц, Шкуро или Краснова) не надевал. Но ведь и в стороне от нового «крестового похода» против коммунизма оставаться не захотел — своими рекомендациями относительно более продуктивной борьбы против Советов с новоиспеченным вашингтонским ястребом Трумэном поделиться все-таки успел. Примечательно, что ровно через год к останкам Деникина и Ильина подзахоронили еще одного побитого Красной Армией генерала — Каппеля. А еще через два — на территории кладбища появилось захоронение видного борца с «советским тоталитаризмом» черносотенца Солженицына. Новый идеологический пазл власти складывался с такой скоростью, что, грубо попирая нормы московского законодательства и, как водится, без особого учета мнения общественности, имя известного симпатизанта власовцев с бандеровцами немедленно присвоили улице Центрального административного округа города Москвы, демонстративно переименовав последнюю из Большой Коммунистической (!) в Солженицына.  

Многие обратили тогда внимание также на то, что именно с момента перезахоронения Ильина его в своих публичных выступлениях стал активно цитировать действующий президент, а вскоре — как по команде и прочие государственные служащие. Меньше внимание уделили тогда другому, как мы теперь понимаем, не менее символичному событию, которому в этом году тоже исполняется двадцатилетие. Именно с 2005 г. каждое 9 мая во время праздничных мероприятий на Красной площади стали регулярно и нарочито заслонять от общественности главный атрибут и один из главных символов исторического Парада Победы 24 июня 1945 г. — Мавзолей В. И. Ленина. Примечательно при этом, что годом ранее была произведена своеобразная проба сил, артподготовка куда более масштабной идеологической диверсии, которая осуществляется с тех пор на Красной площади регулярно: перед Мавзолеем расставили флагштоки с полотнищами цветов «деникинско-ельцинского» триколора, но пока — не более того. При этом далеко не многие сегодня вспомнят, что было время, когда Мавзолей не просто не драпировали, а «первый демократический» президент Ельцин даже поднимался на его трибуну, причем дважды — в 1995 и в 1996 гг.

Чем же объясняется то скандальное обстоятельство, что в самый разгар торжествующей антисоветской контрреволюции Мавзолей В. И. Ленина не драпировался, а самому Ельцину или его окружению приходилось то наступать на коммунистов, угрожая Мавзолей разрушить, то снова давать заднюю, абстрагируясь от собственных же одиозных заявлений? 

Конечно, данное обстоятельство можно без особого труда объяснить тем, что оба этих года — 1995 и 1996-й — были для ельцинской администрации крайне тяжелыми и нервозными. Предстояли сначала думские, а потом и президентские выборы, и Ельцину следовало поддерживать имидж не просто лидера «демократической общественности», которая в лице Гайдара, Чубайса, Старовойтовой или откровенной клиники Новодворской, к тому времени уже обрыдла многим. Требовалось предстать президентом если и не всех, то большинства «дорогих россиян». Другое дело, что добиться этого тогда категорически не получилось. Во-первых, потому, что градус пещерного антикоммунизма в ельцинской пропаганде зашкаливал (этот градус неизменно и последовательно повышала команда Чубайса, в руках которого оказались все нити управления избирательным ельцинским штабом и в конечном итоге — вся полнота административного ресурса). Во-вторых, потому, что главным оппонентом полуживого узурпатора и единым оппозиционным кандидатом был тогда руководитель самой крупной коммунистической партии страны, а также председатель фракции КПРФ в Госдуме Геннадий Зюганов. За которым, по выражению оторопевшего тогда от страха Чубайса, «наверх во власть неизбежно поднялась бы национал-патриотическая пена — от Макашова и Анпилова до Баркашова».

Безусловно, антикоммунистическая истерия 1996 г. определенный эффект все-таки возымела, и определенную роль в явно жульническом «переизбрании» Ельцина президентом все-таки сыграла. Однако все тот же Ельцин уже на финише своего «президентского марафона», в одноименной книге мемуаров, надиктованных зятю и по совместительству главе собственной президентской администрации Юмашеву, вынужден был признать очевидное. Что уже на исходе до предела наэлектризованных 1990-х антикоммунизм «как идеология власти» себя исчерпал (т. е. на одном лишь противопоставлении себя коммунистам и коммунизму в официальной правительственной риторике далеко уже не уедешь). И действительно, униженному и ограбленному советскому социуму, лишенному реформаторами и перспектив, и надежд, все труднее было впаривать антикоммунизм как идеологию. Ведь антикоммунистическая реальность вообще, и антисоветская в частности в «ельцинистской» России не просто не состоялась, а закончилась катастрофой. Трагическим цивилизационным регрессом и трагической же потерей — тогда десяти, а сегодня и того больше — тридцати десятилетий мирного, последовательного развития! Поэтому в итоге Ельцину пришлось уйти — точнее его окружению пришлось его срочно уходить, чтобы и себя, и отставного диктатора прикрыть сенью знаменитого Указа «О гарантиях» (Указ N 1763 от 31 декабря 1999 г. «О гарантиях Президенту Российской Федерации, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи»).

Само собой, что в условиях спешной, по стремительности более напоминавшей блицкриг, спецоперации по замене вконец обанкротившегося первого лица, правящей группировке было уже не до Мавзолея — самим бы остаться целыми. Но почему тогда понадобилось драпировать Мавзолей — один из главных символов Советского Союза вообще и Великой Победы 1945 г. в частности — уже после Ельцина. В условиях, казалось бы, полнейшего политического банкротства «ельцинизма» и, как теперь принято выражаться, намечавшегося после-ельцинского «патриотического поворота» нулевых?

Ответ мы находим все в тех же «мемуарах» кремлевского «марафонца» Ельцина. Оказывается, в надежде сохранить персоналистскую диктатуру последнему всерьез предлагали присмотреться к ряду «цивилизованных» «демократических» стран Европы, в которых с представленными институтами буржуазной демократии вполне себе уживается… монархическая традиция. Под «цивилизованной европейской страной» явно просматривалась Испания, правда имелось одно существенное «но»: испанская «монархическая традиция» в нынешнем своем виде имеет явно скандальное происхождение. Ведь окончательно она взяла верх только после того, как явственный и недвусмысленный выбор большинства испанского народа в пользу демократической Республики и социалистической революции был на глазах всего прогрессивного человечества задушен самыми реакционными тогда силами в мире — диктатурами Гитлера и Муссолини. Тогда как сами «реставрированные» на троне Бурбоны получили эту свою власть из рук самого фашистского диктатора Франко, который очень вовремя дистанцировался от своих же, ставших одиозными соратников по борьбе с коммунизмом и СССР, а потому успел вписаться в «цивилизованный» капиталистический мир без всяких потерь для себя и своего режима.

Судя по всему, пример испанского «каудильо» кому-то в Кремле всерьез не давал покоя. Разве не ради этого в дикой спешке понадобилось летом 1998 г. (вспомним, что то для Ельцина и его подельников это было по-настоящему жаркое лето, ставшее таковым вследствие обострения стачечной борьбы шахтеров и массовых выступлений трудящихся по всей стране!) устраивать показушное захоронение «екатеринбургских останков» в Петропавловском соборе. Особенно если учесть, что их подлинность и по сей день вызывает серьезнейшие сомнения специалистов, а от самого погребального обряда «останков царской семьи» дистанцировалась даже официальная РПЦ?!

Но как бы то не было, афера с новым изданием российской монархии под «демократического» Ельцина в тот исторический момент не прошла. Да и сама правящая группа, судя по всему, приняла окончательное решение во имя стабилизации ситуации в стране отказаться от самого Ельцина, как от наиболее одиозного реликта сложившегося в России политического режима. Однако идея о «новом российском Пиночете» (на самом деле давняя мечта российских либерал-западников 1991—1993 гг.), просвещенном, авторитарном, но главное способном жесткой рукой водворить в послесоциалистической России режим либерального капитализма — по факту режим абсолютного меньшинства народа — никуда не исчезла. Просто ей следовало найти более удачное идеологическое обоснование, отказавшись от наиболее одиозных представителей капиталистического реванша 1991 —1993 гг., и на этой основе совершить окончательный и долгожданный рывок в «цивилизованное» «буржуинское» сообщество (Этот не единожды упоминавшийся действующим президентом неологизм из легендарной сказки Аркадия Гайдара про Кибальчиша, конечно же, не случаен. Он явно свидетельствует о том, с какой из сторон конфликта, описанного в произведении советского классика, российский истеблишмент сам себя отождествляет). Но стремление стать «своими, буржуинскими» могло быть осуществлено только при окончательном и бесповоротном разрыве с советским общественно-политическим, цивилизационным проектом. Не с «имперскостью» или «державность» России как таковой — вспомним какое подлинное место в экономике Европы и мира занимала накануне империалистической войны 1914 г. Российская империя на самом деле, — но с тем единственным этапом ее истории, когда Россия и населявшие ее народы впервые в своей истории задавали тон и шли в авангарде всего человечества, а не догоняли передовые капиталистические страны.   

Так вот именно тогда для последовательного отрицания советской красной идеи, судя по всему, как раз и была выбрана идея белая, как исторический реванш сразу за два поражения белых — и в Гражданскую, и в Великую Отечественную (мы ведь помним, под какими знаменами, с какими шевронами, и на чьей стороне наиболее идейные, не разоружившиеся белые продолжили свою борьбу с советским проектом в ходе второй мировой войны?!) А чтобы избежать неприятной двусмысленности, символику и смыслы Белого движения начали последовательно, но не всегда удачно (одна история с доской Маннергейму в Ленинграде чего стоила!) интегрировать в контекст Великой Отечественной войны — явно красной и по форме, и по содержанию.

В подобном контексте парад двадцатилетней давности имел для президента Путина особое значение. Он воспринимался высшей российской властью в качестве смотрин «тогдашнего Путина» лидерами свободного «буржуинского» мира — победителями в холодной войне — как гаранта невозврата России к советской системе. (Вспомним, как накануне своего еще только первого президентства Путин клятвенно уверял западных партнёров в том, что «коммунисты никогда больше не придут к власти в России», а отечественный капитал — что пересмотра итогов приватизации не будет).  

Кстати, ровно тогда же, окрыленный небывалыми перспективами интеграции в западный мир — в том числе в НАТО — российский истэблишментом был готов, судя по всему, даже на принципиально новое прочтение результатов второй войны. Сегодня это покажется невероятным, но ровно 20 лет назад такие «заклятые друзья» России как Шрёдер и Берлускони (вероятно, в приступе особого расположения к нашей стране и её новым цивилизационным перспективам в «европейской семье народов»), привезли в Москву на парад… «ветеранов» второй мировой войны из собственных стран. Правда, как мы прекрасно понимаем, это были отнюдь не ГДРовские антифашисты и не красные итальянские партизаны, свалившие Муссолини. Более того, «ветеранов» стран фашисткой «оси» разместили тогда там же, где и советских — перед задрапированным фанерой ленинским Мавзолеем. Однако подобное ни кощунственным, ни удивительным в ту эпоху «глобального сотрудничества» и «мира без границ», судя по всему, не выглядело вовсе.   

Не вызывает ни малейшего сомнения, что драпировка Мавзолея была символическим актом, производившимся тогдашней российской властью специально для иностранных гостей, главными из которых были уже упоминавшиеся выше канцлер ФРГ Шредер и итальянский премьер Берлускони, президент Франции Жак Ширак и, конечно же, «стратегический российский партнер» президент США Буш-младший. Причем, драпировали не только для того, чтобы имя «ЛЕНИН» не доставляло «победителям в холодной войне» неудобство. Но главным образом для того, чтобы всему миру продемонстрировать, что цивилизационной альтернативы капиталистическому миропорядку более не существует — что пресловутый «конец истории» наступил, и наступил он окончательно и бесповоротно.   

С тех пор драпировка Мавзолея — это своего рода декларация о намерениях. Ежегодное подтверждение правящим российским классом готовности вписаться, встроится в западный капиталистический мир, и по-другому восприниматься, она (эта драпировка) попросту не может и не должна. Поэтому категорически прав российский левый просветитель, блогер Александр Майсурян, который утверждает: принципиально новая эпоха в России — ещё не социалистическая, но явно разрывающая свою политическую пуповину с неработающей более капиталистический моделью — начнётся именно с раздрапировки ленинского Мавзолея на 9-е мая. А до этого момента, даже «особые условия СВО», как об этом ещё недавно грезилось многим, на существующее положение вещей повлиять не в состоянии.

Иллюстрация: скандальный антисоветский плакат (впервые опубликован на обложке эмигрантского журнала «Часовой» в 1932 г.) был размещен в 2021 г. в сети Telegram российским олигархом Дерипаской как иллюстрация к его «поздравительному посланию» с днем Пасхи

Автор — политический обозреватель сайта «Трудовой России»

Артём Корчагин